— А за каким рожном она сюда забралась? Кто ее звал?

— Спасем ее. сперва, а разнос ей сделаем уже потом.

— Знаете, monsieur Андрэ, я не чувствую ни малейшего воодушевления.

— Тем лучше! Хладнокровие — первое дело на войне.

— Я не то совсем хочу сказать! Я хочу сказать, что иду с вами против воли, как бы по принуждению.

— Барбантон, у вас нет сердца.

— Точно так, monsieur Андрэ.

— У него сердце съела его жена, Элодия Лера, — не правда ли, жандарм? — спросил насмешливо Фрикэ.

— Правда, Фрикэ. Старого солдата, кавалера с шевронами и медалями, она едва-едва не ввела в страшный грех…

— Но ведь вы находитесь теперь в тысячах двухстах милях от вашего домашнего бича.

— Тут и десяти тысяч миль мало. Это такая гиена, такая ведьма! Настоящий черт в юбке. Волчица. Тигрица. Змея подколодная…

— Да вы никак всех зверей хотите перебрать, — засмеялся Фрикэ. — Назовите ее уж лучше прямо зверинцем — и дело с концом.

— Ведь вы сами знаете, на что она способна.

— Это верно. Вам не повезло. В брачной лотерее вам достался несчастливый номер. Но это все же не основание для того, чтобы мерить всех женщин одним аршином и ненавидеть их всех без разбору.

— Для спасения ребенка я бы кинулся к акулам, в огонь, в расплавленное олово.

— Нисколько не сомневаюсь!

— Но ради женщины — слуга покорный!

— Вы очень жестоки.

— Но справедлив. Я знаю, что, спасая женщину, я невольно приношу вред какому-нибудь мужчине, не причинившему мне ни малейшего зла. А я этого не хочу.

— Не старайтесь изобразить себя чернее, чем вы есть. Я отлично знаю, что вы и сами по себе вырвали бы эту несчастную из когтей чудовища. Не можете же вы отказать в помощи, когда вас о ней умоляют.

— Гм!.. Гм!..

— Так-то, старый ворчун.

— Если еще какая-нибудь незнакомая — ну, может быть…